Я боюсь, что в этом фильме я лишь статист, что мое лицо потеряется в сотне лиц, что в безумной гонке к титулу ``мисс Фантастик`` я сотрусь душой, как стирается к маю ластик. И в один из дней, в беспрерывной пустой борьбе не смогу припомнить главного о себе.

``Мне все равно`` - нет хуже слов. Пусть метроном стучит назло - мой страх невольный - я в такт шепчу: ``Раз-два, раз-два``, - и я жива, ещё жива, пока мне больно.

У меня для тебя ничего... Посмотри - мотылек тихо бьется в стекло изнутри.

 

Романовская Анна

Рада приветствовать тебя, читатель, на своей страничке. Смело рассматривай, ругай, хвали, (нужное подчеркнуть) всё, что здесь найдешь. Для этого я и публикуюсь - чтобы знать твое мнение. Почитать про меня

Унесенные призраками

унесенные призраками
Это мы – унесенные призраками за кордон,
На изнанку мира, в прозрачный чудной вагон:
Проплывает мимо туманный пустой перрон,
Из попутчиков – тени, по рельсам течет вода,
Так мы едем-едем в далекое никуда.

Мчится поезд по темноте, по хвостам комет,
От небесного молока льется мягкий свет,
И реальнее ничего не найти пока,
Чем сжимающая билетик твоя рука.
Начинается снег. Он сыпется с потолка.

Сколько дней этот поезд едет и сколько лет?
Нас вчера в нем не было, да и сегодня нет.
Это просто шестое чувство, мираж, секрет,
Истощенного разума витиеватый сон.
Открывается дверь. Там снова пустой перрон.

Здесь, в комнате…

здесь в комнате
Здесь, в комнате, как в каждой из систем,
У всех свои незыблемые роли.
На столик ставят. Пишут на листе.
Сидят на стуле. Рюмкой лечат боли.
И если подступает темнота,
Включают лампу и зовут кота.

И невозможна комната без стен.
Когда рука нащупает преграду,
То понимаешь – в каждой из систем
Есть то, что сузит космос до квадрата:
Уюту и надёжности хвальба,
Опора для горячечного лба.

Дождик

дождик
Ходит дождик конопатый по стеклу,
Говорит: “Пойдем со мной ловить весну,
Ты возьми раку’шки, сети и метлу,
Всё равно я до заката не усну.

Расчищай метлой прокисшие снега,
На земле продрогшей сети разложи,
И ракушки разбросай по берегам
Луж – на шёпот моря солнце прибежит.

А теперь всем сердцем верь в тепло и свет,
В пробуждение от мертвенного сна”.
“Глупый дождик, и в помине солнца нет!
Плюс четыре – ну какая тут весна?

Скажи

скажи
Скажи, что твои дела с каждым днём всё лучше,
Что вместо работы санки, коньки и лыжи,
Что ты не впадаешь в спячку и не простужен,
А ноги не вязнут в грязной московской жиже.

Скажи, что твоя душа обрела свободу,
Что ты разучился ныть, обижаться, злиться,
Почти променял вино на святую воду
И вышел на свет – на белый – как из больницы.

Время шарлоток…

время шарлоток
Время шарлоток. Время сухих идей,
Что осыпаются под напором ветра.
Время пустынных улиц, немых людей –
Вялых, сутулых, хрупких, едва заметных.

Время сорваться в Питер. Позвать врача.
Время не ждать, не верить и не бояться.
Время налить глинтвейн. Ну хотя бы чай,
Чтобы о чашку греть озябшие пальцы.

Время горящих листьев, огромных тыкв.
Время для острых лезвий и злого смеха.
Сколько б не мастерила карету ты,
Но все равно выходит ухмылка Джека.

Что значит – вновь вернуться…

“Ибо время, столкнувшись с памятью, узнает о своем бесправии.”
Иосиф Бродский

Что значит – вновь вернуться в старый дом,
В котором в детстве проводила лето?
Где та же шелковица за окном,
Где знаешь наизусть все силуэты,
Все запахи и звуки, свет и цвет,
Где смерти нет.

Зажмурившись, переступить порог,
Услышать вздох усталой половицы.
Сквозняк легонько проскользнёт у ног,
Листая пожелтевшие страницы
Календаря: июнь, опять июнь,
Что вечно юн.

Здесь бабушка мне вяжет и печёт,
А дедушка придумывает сказки.
Я постигаю чтение и счёт,
Предпочитая кисточку и краски.
Мой старый дом, огромный тёплый пёс.
Хранитель грёз.

Когда стоишь…

когда стоишь
Когда стоишь на голом полустанке
В тумане – бледном призраке дождя,
И грязная апрельская изнанка
Крадётся из-под снега на тебя,

Когда стоишь бездумно и безвольно,
Слегка качаясь с тусклым фонарём,
Ты только тень. От этого не больно,
Поскольку всё равно мы все умрём.

Когда стоишь на станции “Забвенье”
И про себя считаешь поезда,
Которые несутся мимо тенью
И только звук их долетел сюда,

Во степи-во поле

во степи во поле
Во степи-во поле ни межевых столбов,
Ни огней сигнальных, ни крепостей вдали.
Суховей вздымает сотни своих горбов
Из спины земли.

Ни осмыслить это море, ни пересечь.
В ночь роса приливом, в полдень отливом пыль.
Тишина. Лишь стебельковую слышно речь,
Что ведет ковыль.

Между трав петляет Ванечка-дурачок,
Пустота за пазухой, на’ сердце маета.
А куда идёт и зачем он идёт – молчок,
Может, просто так

Повели его ноги сами за кручу гор,
За леса дремучие, тридевять дальних царств.
Скоро сказку сказывать – долог пути узор.
В поисках лекарств

Прививка веры

прививка веры
На Киевском пустынно, как в войну.
Столпились сиротливо электрички.
На тёмную платформу, запахнув
Бушлат, хромает сторож. Ищет спички,
Закуривает, чтобы не уснуть.
Ему три красных глаза подмигнут.

Вагоны бы уехали к весне,
Но их жуёт февраль на бутерброде,
В котором сверху снег и снизу снег,
И в этой стометельной непогоде
Мой поезд, дрогнув, тоже не уходит.

Фонарь здесь – путеводная звезда.
Вовне его очерченного круга
Текстуры пропадают без следа,
Не помня рисовавшую их руку.
Лишь пальцы ветра гладят провода.
Мой поезд не уедет никуда.

Правильные люди

правильные люди
Я не знаю правильных людей.
Сразу ли рождаемся с изъяном,
Или же мир трусов и блядей,
Подлецов, убийц, воров и пьяных

Пробивает постепенно в нас
Лабиринт незримых червоточин –
Только человечество in mass
Неизменно кажется порочным.

Фриланс

фриланс
В стародавние времена, в безымянном сельском трактире.

Староста трёт залысину,
Дует на ложку с кашей.
“Бруксы, гляди, дались ему –
Что тебе беды наши?
Шёл бы, милсдарь, отседова,
Я о тебе не слышал.
Гро’ши отдам последние –
Да ни коня, ни дышла”.

“Вот же кудахчет, курица!” –
Кланяясь с кислой миной,
Я выхожу на улицу,
Где меж кусков холстины,
В кожаном старом коробе
В дальнем углу телеги
Спрятал я монстра голову,
Чтоб обменять на деньги.

Фантазёры

фантазкры
Гора подушек – это дом,
А покрывало – дверь,
И строго охраняет вход
Большой зубастый тигр.
Пусть он мяукает котом –
Зажмурься и поверь.
Дай руку, нас сегодня ждёт
Так много разных игр!

Пойдём во двор – за турником
У Кольки магазин.
На подорожники куплю
Обёртки от конфет.
Я к Ленке подкрадусь тайком
И, фантиком сразив,
Признаюсь, что давно люблю
Её велосипед.

Ритм жизни

ритм жизни
Посвящается Billie Holiday (она же Леди Дей), первой королеве джаза.

А потом, конечно, она сорвётся –
Героин, лечебница и тюрьма.
Не утонут в виски со льдом вопросы:
Как ей выжить, как не сойти с ума.
На финальном соло в Карнеги-холле
Ей изменит дивный глубокий звук.
Впрочем, публика всё равно приходит
Разглядеть узоры увечных рук,
Пожалеть, но возликовать украдкой:
Мол, была на пике – и за бортом,
Истрепалась, выжата, словно тряпка.
Только это будет потом, потом…

Рыжая

рыжая
На обветшалых станциях
У городских окраин
Рыжая ворох глянцевых
Листиков собирает;

Водит по стеклам пальцами,
Мнет бузину в ладонях.
Мимо неспешно катятся
Цепи пустых вагонов.

Месяц скептично щурится,
Ветер застыл неловко.
Где-то бежит по улицам
В сутолоке массовка.

Рыжая-сероглазая
Холст облаков натянет,
Тихо начнет рассказывать
Строчки дождя на память.

Просто порой пиши…

просто порой пиши
Просто порой пиши про свои дела:
Чем ты живёшь, куда держишь путь, что снится,
Как, закусив озлобленно удила,
Время несёт взбесившейся кобылицей;

Махнём в пододеяльную страну

махнем в пододеяльную
Махнём в пододеяльную страну,
Куда ведет пологий холм подушки.
Границу нереальности нарушив,
Зажмурься и осёдлывай волну –

За безмятежным морем простыни
Ждет Хугин (а для маленьких – Каркуша),
Он, задевая крыльями макушку,
Кричит: “Плыви по сну! Ныряй, тони!”

Раздваивайся, забывай своё,
Ищи себе другие ипостаси,
Прочувствуй эти тянущие связи,
Где каждый профиль как дверной проём.

Лето – это маленькая жизнь

лето это маленькая жизнь
Лето – это маленькая жизнь,
Водевильно-песенный сюжет,
Легкая хмельная ностальжи
По делам давно минувших лет,

По друзьям, оставшимся в тогда,
По себе – задорной, шебутной,
Как парней менявшей города,
Днями не являвшейся домой.

Лето – это полотно Дали,
Ералаш желаний, сумасбродств:
Все, что мы зимою не смогли
Реализовать и побороть,

Вызревает в свете и тепле,
Выпирает вдруг из-под полы,
Победив морщины, хмарь и тлен –
Словно феникс из горсти золы

Марш Z

марш зед
Это свершилось: взрыв, ураган, пожар,
Судный день, Апокалипсис, Рагнарёк.
Некто случайно кнопку “ппц” нажал –
Бум – катастрофа! Выжить никто не смог.

Но мертвецы по улицам и теперь
Бегают деловито туда-сюда.
Нет никакого хаоса и потерь,
Так же гудят заводы и провода.

Так же, как раньше, сутками напролёт
Шар на орбите вертится голубой.
Вот из постели тело моё встаёт
И на работу – снова в неравный бой.

Течение

течение
Закрываю глаза
И картинки прошедшего дня
Вытекают назад
Из-под сомкнутых век у меня.
Вытекают деревья за окнами,
Стены, кровать,
После ливня протяжного блёклая
Льётся трава.
Вслед за стадом брюхатых и сизых
Больших моросей
Вытекают смешинки и визги
Щенков и детей.

Уроборос

уроборос
Дождь тянется и тянется, как сон –
Наскучивший, унылый, чёрно-белый.
Придворный певчий с каменным лицом
Слагает вирши ловко и умело,
В дремоте свита замерла без дела,
Лишь новый шут лепечет в унисон.
Дождь тянется и тянется, как сон.

Встреча

вчтреча
Вспомнишь ли? Много лет назад,
На чужом дне рожденья пьяном
Я поймала твой острый взгляд
И смотрела в ответ упрямо –

Восхитительная игра
Без ненужных пустых условий.
“Кошки-мышки”, экспертный раунд.
Не поймешь, кто кого тут ловит.

Гости, лица их – миражи.
Вечеринка к трём ночи стухла.
Ты рассказывал мне всю жизнь
На прокуренной тесной кухне.

Настоящее

Настоящее
Люди привязываются к вещам,
Ноют по всяческим мелочам,
Мучаются, не спят по ночам
Из-за никчёмных мыслей.
Бродят по комнате, что-то мычат,
Волосы рвут, бессильно рычат,
Или устало и скорбно молчат –
Как ожидают выстрел.

Страсть не уходит…

страсть не уходит
Страсть не уходит, только впадает в спячку.
Как её не трави, не свози на дачу,
Как её не опаивай, не насилуй,
Страсть не отступит – верная, словно псина.

Нет её день, неделю, месяц, полгода –
Думаешь: “Господи, рай на земле, свобода!”
С чёрного входа скулит: “Ну впусти, скучала?”
Грязными лапами лезет под одеяло.

Из морского цикла

Русалочка (я еще помню гавани)
Я ещё помню гавани,
Отмели, острова.
Влажные зубы-камни
Выложены в слова.
Синее ноет, тикает,
За’лило окоём.
Бьётся о берег тихое
Белое сердце моё.
Бьётся-щекочет-ухает,
Тянется от земли.
Сердце, как мысли, глупое –
Ветры да корабли.

Мой город

мой город
Мой город вдруг, за сутки, поседел.
С утра, кряхтя раздолбанной маршруткой,
виднеясь через окон промежутки,
он словно Шапокляк без бойких шуток –
раскис и отошёл от всяких дел.
Стоят дома, лежат себе дороги,
но кажется, что лучше их не трогать,
и за родным исхоженным порогом –
ни шорохов, ни запахов, ни тел.