Дальше предела

Игра

игра
Мир этот — только игра, не больше,
Действуй на свой манер.
Вот тебе прерия, вот тебе лошадь,
Вот тебе револьвер.
Станешь героем или злодеем,
Или ни то, ни сё —
Что б ни задумал ты, ни содеял,
Мир этот всё снесёт.

Дрыхнуть в салуне? Помочь шерифу?
Грабить ли дилижанс?
Голубь слетит к тебе или грифы?
Где твой заветный шанс?
В чем твой талант, твоя суть, основа,
Где твой финальный бой?
Мир этот — только игра, он снова
Будет играть с тобой.

Скованные одной цепью

скованные
Лучше молчать. От одних и тех же
Слов тошнота подступает к горлу.
Нет, вспоминаю тебя не реже.
Да, я по-прежнему, словно Горлум

Жалкий, трясусь от своей потери,
Рвусь с поводка, подвываю, плачу.
Ты моя прелесть, мой смысл и вера,
Разве я думать могу иначе?

Просто писать тебе больно слишком,
Что там писать — даже думать больно,
Хочется маленькой передышки,
Чтоб не стирать это алкоголем,

Двойная жизнь

долорес
Две роли: я-любовник, я-отец
(Хоть и приёмный) — всё во мне боролись,
Но проиграли обе. Я-творец,
Я-созидатель вновь пишу Долорес,
Тебе, непокоренная моя,
Лесная нимфа, неручная птица,
Неверный свет во мраке бытия,
Последняя сожжённая страница
Любимой книги. Я тебе пишу
Непроизвольно, кровью так харкает
Чахоточный. Тянусь к карандашу,
Трясутся руки. Снова начинаю.
Пишу тебя, где горы в облаках,
Пишу тебя, где чайки у причала,
Где ветер вьётся, рвётся от платка,
Где я краду их голос от печали.
Скользнёт по шее тонкая рука:
И ветер, и платок, и ты — пока!

Вопрос

вопрос
Я хочу собирать губами соцветия родинок
На поляне твоего живота.
Хочу, чтобы алчные звери-пальцы
Паслись на твоей груди,
Испить ключевой воды из ямок твоих ключиц,
Прозвонить языком по каждому позвонку.
Хочу услышать «моя» требовательно и нежно,
Вдохнуть тебя и не выдыхать,
И каждым движением делать тебя своим.
Как ты думаешь, это только о сексе?

12.12.2018

Одиночество

Одиночество
Ответ на одноименное стихотворение Иосифа Бродского

Кроме того, что в конце тоннеля темно,
Кроме того, что причал корабля — это дно,
И капитан не отпустит команду с него,
Я не знаю про одиночество ничего.

Что вселенную программировал идиот,
Что декабрь залезает под веки и там метёт,
Что еще пять месяцев холодно и снега —
Кроме этого про одиночество нифига.

Если день сыплет быстро и остро в пустые зрачки,
Если дяди-философы всё-таки дурачки,
Монологи о вечности — пафосная хренота,
Если не помогает работа, купи кота,

Выпей «Найз», убери постель, постирай бельё.
Очень скоро отпустит. Не надо плодить нытьё.
Бытие бессмысленно в каждой из парадигм.
Соберись. Выходи из комнаты. Выходи.

03.12.2018

Бегство от свободы

бегство к свободе (2)
Эта беспомощность сводит меня с ума.
Я ничего не могу, чтобы нам помочь.
В мире неправильном, собранным из дерьма
И пары палок, скоро наступит ночь:
Прямо на лоб гранитной своей пятой,
Прямо на ухо мертвой своей трубой.
Я не могу не мечтать быть на месте той,
Я не могу не желать быть сейчас с тобой.
Свесив одутловатый овал луны,
Ночь мне укажет липких кошмаров путь.
В цепких объятиях бреда и тишины
Я не могу дышать, не могу заснуть.
Может не та планета, не та страна,
Город не тот и люди вокруг не те.
Жалко, ракету не сделаешь из говна
И пары палок. В страхе и немоте
Пережидаю эти шесть-семь часов
И восстаю из пепла и темноты,
Чтоб в лабиринте рож разглядеть лицо,
Чтобы найти родные твои черты.
Ты мое солнце. Огненный бьется пульс.
Это сожжет меня. А быть может нет.
Как я боюсь потерять тебя. Как боюсь.
Как я могу не пытаться ползти на свет?

11.11.2018

Бегство к свободе

бегство к свободе
Знаешь, ведь если б не были мы бедны,
Если б не жили в душном офисном рабстве,
Я бы тебя увезла из этой страны,
Мы бы махнули за тридевять дальних царств:
Так, чтобы ручкой тыкнуться наугад
В terra для нас incognita и уехать.
Каждый рассвет на вокзале, и каждый закат
В новых оттенках. А старая боль как эхо.

Культ слов

культ слов
Когда я пил, когда я мёртвым спал,
Когда во мне орал в сто ртов вокзал,
Свистели и стучали поезда,
Когда я вдруг не ехал никуда,
Когда бежал куда-то сгоряча,
Когда во мне трещала саранча,
Когда любил, ругался и бросал,
Когда внутри срывало паруса
И оставался призрачным причал,
Когда кричал, молился и молчал,
Я всё это укладывал в слова.
Разбухшая больная голова
Рождала бесконечный караван,
Который речь мою заколдовал —
Идущий без начала и конца,
Без смысла, без надежды, без Отца,
Сменяющий поля и города,
Дойдёт ли от меня он и куда?
В пустыню, тёмный лес и тихий плёс
Он что-то подъязычное унёс.
Такое, что губами не познать,
Такое, что не вспомнишь после сна,
Не выпытаешь у прибрежных скал —
Он что-то отъязыкое украл.
Он что-то сокровенное моё
Теперь в пути, как госпелы, поёт.
И только дырка у меня внутри
Об этом ничего не говорит,
Не чувствуется ветер в животе.
Когда иду по этой немоте
За караваном, по следам его:
Обрывки слов. И больше ничего.

27.09.2018-10.10.2018

Эффект плацебо

плацебо
В этой палате время — пустая блажь,
Есть только цикл от обхода и до обхода.
Первую койку заело на «отче наш»,
Койку четыре на лозунги про свободу.

Все разговоры поставлены на repeat,
Стены, стенания, в картах абракадабра,
Койка седьмая кашляет и хрипит,
Всё не проглотит злую пилюлю правды.

Пятая койка молча смердит говном,
Радио бойко орет нам прогноз погоды.
Я меж синюшных лиц за ночным окном
Третью неделю вижу шакалью морду.

Простые волшебные вещи

простые волшебные вещи
Мне нужны простые волшебные вещи:
Полчаса до моря, обгорелые плечи,
Абрикос армянский, арбуз кубанский,
С близких гор несущийся залихвацки
Ветерок ментоловый и цветочный —
Продувай меня до воды проточной,
До белёной кости, солей, металлов,
Залезай под кожное одеяло,
Чтоб меня не стало, почти не стало.

Пробуждение

пробуждение
Это начинается как звук:
Тихий шорох веток на ветру,
Быстрых капель нервный перестук —
Иглы под сугробную кору,

Первой нотой, робкой и живой
Флейты — разливается, как луг,
Это говорит: танцуй и пой,
Слышишь ведь, запело все вокруг.

Быть березой и стремиться ввысь,
Небесами — и стремиться вгладь,
Солнцем выходить с утра на бис —
Чувствуешь, какая благодать?

По ком звонит колокол

по ком звонит колокол
Я боюсь толпы и тесных чужих квартир.
Мне не нравится, как работает этот мир,
Где всегда не хватает воздуха, цвета, окон,
Где сдираешь с кожей и мясом собственный кокон
И в который раз получаешь удар под дых.
Где больнее бьют самых лучших и молодых.

Я боюсь, что в этом фильме я лишь статист,
Что мое лицо потеряется в сотне лиц,
Что в безумной гонке к титулу «мисс Фантастик»
Я сотрусь душой, как стирается к маю ластик,
И в один из дней, в беспрерывной пустой борьбе
Не смогу припомнить главного о себе.

Дорогая

8292240014 9b5daabfc1 b
Дорогая _имя_, здесь не с кем поговорить.
Я застрял в какой-то про’клятой симуляции
Фильма «Остров». Истощив весь запал и прыть
На попытки бегства, я тупо живу в прострации.

Сколько раз крал шлюпку и пробовал прочь уплыть,
Непременно приходит штиль, тишина отвратная.
Опадает парус, мотор начинает выть,
И течением прибивает меня обратно.

Каждый куст и камень я чую теперь нутром.
Ежедневно, вернувшись с обхода по территории,
Я глотаю, давясь, обжигающий крепкий ром,
Чтобы вынырнуть хоть на час из этой истории.

Дальше предела

даьше предела
Человек спит. И в глазах у него темно.
Он выходит в окно, за которым опять окно,
Попадает в туманный обманчивый лабиринт,
Что же там — за углом, поворотом — что там внутри?
Он бежит по кругу под сбивчивый, рваный ритм
Вдохов-выдохов — не смотреть назад, не смотреть —
Но и с форой его всегда догоняет смерть.

Человек спит. В голове у него темно.
Он давно погрузился на труднодоступное дно,
И течение заблудилось в его висках,
И уста его в иловых насыпях и песках,
И никто никогда не будет его искать.
Как сундук, в наростах кораллов его кровать,
Обвила всё тело морская неволь-трава.

Эвтерпе

эвтерпе
Когда тебя нет, вспоминаю, как быть ребёнком:
Сижу с приоткрытым ртом
И кончиком языка
Пробую затхлый воздух —
На вкус пищевая плёнка.
Слова не идут. Не то.
От ярости слёзы.
Чахоточным кашлем, спазмом
Рождаю не речь — мычание.
Пронзительное всемолчание.
Страшно.

Когда тебя нет,
Сажусь у окна и скулю
На луну и звёзды.
Просто
Количество внятных звуков
Для этого неба
Равно нулю.
Серьёзно,
Такая мука.
Скулю.

Унесенные призраками

унесенные призраками
Это мы — унесенные призраками за кордон,
На изнанку мира, в прозрачный чудной вагон:
Проплывает мимо туманный пустой перрон,
Из попутчиков — тени, по рельсам течет вода,
Так мы едем-едем в далекое никуда.

Мчится поезд по темноте, по хвостам комет,
От небесного молока льется мягкий свет,
И реальнее ничего не найти пока,
Чем сжимающая билетик твоя рука.
Начинается снег. Он сыпется с потолка.

Сколько дней этот поезд едет и сколько лет?
Нас вчера в нем не было, да и сегодня нет.
Это просто шестое чувство, мираж, секрет,
Истощенного разума витиеватый сон.
Открывается дверь. Там снова пустой перрон.

Здесь, в комнате…

здесь в комнате
Здесь, в комнате, как в каждой из систем,
У всех свои незыблемые роли.
На столик ставят. Пишут на листе.
Сидят на стуле. Рюмкой лечат боли.
И если подступает темнота,
Включают лампу и зовут кота.

И невозможна комната без стен.
Когда рука нащупает преграду,
То понимаешь — в каждой из систем
Есть то, что сузит космос до квадрата:
Уюту и надёжности хвальба,
Опора для горячечного лба.

Дождик

дождик
Ходит дождик конопатый по стеклу,
Говорит: «Пойдем со мной ловить весну,
Ты возьми раку’шки, сети и метлу,
Всё равно я до заката не усну.

Расчищай метлой прокисшие снега,
На земле продрогшей сети разложи,
И ракушки разбросай по берегам
Луж — на шёпот моря солнце прибежит.

А теперь всем сердцем верь в тепло и свет,
В пробуждение от мертвенного сна».
«Глупый дождик, и в помине солнца нет!
Плюс четыре — ну какая тут весна?

Скажи

скажи
Скажи, что твои дела с каждым днём всё лучше,
Что вместо работы санки, коньки и лыжи,
Что ты не впадаешь в спячку и не простужен,
А ноги не вязнут в грязной московской жиже.

Скажи, что твоя душа обрела свободу,
Что ты разучился ныть, обижаться, злиться,
Почти променял вино на святую воду
И вышел на свет — на белый — как из больницы.

Время шарлоток…

время шарлоток
Время шарлоток. Время сухих идей,
Что осыпаются под напором ветра.
Время пустынных улиц, немых людей —
Вялых, сутулых, хрупких, едва заметных.

Время сорваться в Питер. Позвать врача.
Время не ждать, не верить и не бояться.
Время налить глинтвейн. Ну хотя бы чай,
Чтобы о чашку греть озябшие пальцы.

Время горящих листьев, огромных тыкв.
Время для острых лезвий и злого смеха.
Сколько б не мастерила карету ты,
Но все равно выходит ухмылка Джека.

Что значит — вновь вернуться…

«Ибо время, столкнувшись с памятью, узнает о своем бесправии.»
Иосиф Бродский

Что значит — вновь вернуться в старый дом,
В котором в детстве проводила лето?
Где та же шелковица за окном,
Где знаешь наизусть все силуэты,
Все запахи и звуки, свет и цвет,
Где смерти нет.

Зажмурившись, переступить порог,
Услышать вздох усталой половицы.
Сквозняк легонько проскользнёт у ног,
Листая пожелтевшие страницы
Календаря: июнь, опять июнь,
Что вечно юн.

Здесь бабушка мне вяжет и печёт,
А дедушка придумывает сказки.
Я постигаю чтение и счёт,
Предпочитая кисточку и краски.
Мой старый дом, огромный тёплый пёс.
Хранитель грёз.

Когда стоишь…

когда стоишь
Когда стоишь на голом полустанке
В тумане — бледном призраке дождя,
И грязная апрельская изнанка
Крадётся из-под снега на тебя,

Когда стоишь бездумно и безвольно,
Слегка качаясь с тусклым фонарём,
Ты только тень. От этого не больно,
Поскольку всё равно мы все умрём.

Когда стоишь на станции «Забвенье»
И про себя считаешь поезда,
Которые несутся мимо тенью
И только звук их долетел сюда,

Во степи-во поле

во степи во поле
Во степи-во поле ни межевых столбов,
Ни огней сигнальных, ни крепостей вдали.
Суховей вздымает сотни своих горбов
Из спины земли.

Ни осмыслить это море, ни пересечь.
В ночь роса приливом, в полдень отливом пыль.
Тишина. Лишь стебельковую слышно речь,
Что ведет ковыль.

Между трав петляет Ванечка-дурачок,
Пустота за пазухой, на’ сердце маета.
А куда идёт и зачем он идёт — молчок,
Может, просто так

Повели его ноги сами за кручу гор,
За леса дремучие, тридевять дальних царств.
Скоро сказку сказывать — долог пути узор.
В поисках лекарств

Прививка веры

прививка веры
На Киевском пустынно, как в войну.
Столпились сиротливо электрички.
На тёмную платформу, запахнув
Бушлат, хромает сторож. Ищет спички,
Закуривает, чтобы не уснуть.
Ему три красных глаза подмигнут.

Вагоны бы уехали к весне,
Но их жуёт февраль на бутерброде,
В котором сверху снег и снизу снег,
И в этой стометельной непогоде
Мой поезд, дрогнув, тоже не уходит.

Фонарь здесь — путеводная звезда.
Вовне его очерченного круга
Текстуры пропадают без следа,
Не помня рисовавшую их руку.
Лишь пальцы ветра гладят провода.
Мой поезд не уедет никуда.

Правильные люди

правильные люди
Я не знаю правильных людей.
Сразу ли рождаемся с изъяном,
Или же мир трусов и блядей,
Подлецов, убийц, воров и пьяных

Пробивает постепенно в нас
Лабиринт незримых червоточин —
Только человечество in mass
Неизменно кажется порочным.